Человек, который согревал Байкальск

Иван Алексеевич Шендрик – в Байкальске эту фамилию знают многие.

И не потому, что её носитель любит напоминать о себе — совсем наоборот. Просто почти 40 лет он приходил на работу, когда город ещё спал, и уходил, когда засыпал. 22 года из этих сорока — в должности главного энергетика Байкальского целлюлозно-бумажного комбината. Семьсот человек в подчинении. Котлы, турбины, тепло в домах и свет в окнах — всё, без чего не живёт ни завод, ни город.

— Брат после армии сюда приехал и меня пригласил, — вспоминает Иван Алексеевич. — Шестьдесят шестой год, самое начало. Одна очередь работала, вторая строилась. Два котла было — а потом стало одиннадцать. Всё при мне строилось.

Ему было восемнадцать. Ни специальности, ни опыта — только молодость и готовность работать. Специальность пришла позже, в процессе, как и полагалось в те годы — у станка, у котла, у чертежа.

Тогда же, в комбинатовском общежитии на улице Гагарина, он встретил Валю. Они всю жизнь вместе. Работали посменно: он — на смену, она — за сменой. Редко пересекались, но всё равно были рядом.

— Она лаборантом работала, — рассказывает Иван Алексеевич. — Потом я уже начальником цеха был, забрал её к себе. Вредный стаж она выработала — и в 45 на пенсию. А мне чуть не хватило, в 55 ушёл.

Байкальская ТЭЦ грела не только комбинат — она отапливала весь город.

— ТЭЦ изначально создавалась для предприятия, а не для города, — поясняет Иван Алексеевич. — У неё совсем другие параметры, она рассчитана на нужды большого производства. Но так вышло, что город стал зависеть от неё.

Станция выдавала 1500 гигакалорий тепловой мощности — огромный объём. 500 человек, плюс ещё 200 энергетиков обслуживали электросети комбината. В общей сложности под началом Ивана Алексеевича было 700 специалистов: электрики, операторы котлов, турбинисты, ремонтники.

— На ТЭЦ 11 котлов, мощные турбины, — вспоминает он. — Одна только электрическая мощность — 109 мегаватт, но это не главное. Главное — пар и тепло. Раньше пар шёл через турбины, а излишки сбрасывали грамотно, через конденсаторы, чтобы ничего не пропадало. Сейчас турбины не работают, и пар охлаждают напрямую.

Даже сегодня, когда комбинат давно закрыт, ТЭЦ по-прежнему остаётся ключевым источником тепла, хоть и не была рассчитана на отопление города, продолжает греть Байкальск. И если случаются перебои, Ивану Алексеевичу до сих пор звонят: ведь он помнит станцию до последнего болта.

— Бывает, звонят. Тот персонал, который со мной работал, уже ушёл. Сейчас реже стали. Беспокоит, что грамотный технический персонал исчезает. А там не шутки — давление паровое, сто атмосфер по трубам.

Шестидневная рабочая неделя. Пятилетки. Соцсоревнования. Планы, которые перевыполняли практически всегда. Вымпелы передовикам, Доска почёта с большими фотографиями.

— Я там висел, — улыбается Иван Алексеевич. — Долго. Сначала стесняешься, конечно. А потом привыкаешь, годами мимо проходишь, смотришь. Фотографии менялись, люди уходили на пенсию...

Он до сих пор хранит одну фотографию — стоит в зале. Маленький кусочек той жизни.

У главного специалиста выходных не бывало — любой звонок, и ты уже хватаешь трубку, организуешь бригаду, устраняешь.

— Особенно в энергетике, — вспоминает Шендрик. — Аварии по кабельным сетям в тоннелях — это остановка предприятия. Сутками не вылазишь с производства, чтобы устранить. Любой простой — срыв плана. За план спрашивали строго.

И за природу не меньше.

— К охране природы отношение было серьёзное, — говорит он. — На сбросах вода соответствовала ГОСТу питьевой воды. Только употреблять её нельзя было — потому что хозбыт городской туда сбрасывался. А так — чистейшая была.

Байкальский комбинат выпускал кордную целлюлозу — высшей марки. Она шла для пороха для военной промышленности, на кордную нить для авиационных и автомобильных шин. Стратегическое сырьё.

— Сегодня её нужно, не секрет, пятьсот тонн — для оборонки, — говорит Иван Алексеевич. — А купить негде. Никто не продаёт. Вода нужна для промывки, специальная. Найти замену сложно.

Он до сих пор считает, что комбинат закрыли зря. Потом, правда, металлокорд пошёл вместо целлюлозной нити — стальная проволочка вместо вискозной. Но рулоны целлюлозы выпускали именно здесь, и заменить это производство так и не смогли.

Энергетик и лес — казалось бы, разные миры. Но комбинат работал на древесине, и День леса был общим праздником. В цехах к нему готовились: выдавали кандидатуры на почётные грамоты, на медали. В концертной программе участвовали сами работники — «творческие отчёты» цехов. Иван Алексеевич был зрителем — смотрел, как выступала команда его службы.

— Сейчас праздник отодвинулся на задний план, — говорит он тихо.

ТЭЦ работала не только на комбинат. Излишки электрической энергии станция отдавала в энергосистему Иркутской области.

— Мы туда электрическую энергию отдавали, излишки, — вспоминает Шендрик. — Правда, по себестоимости она у нас дороже, чем ГЭСовская, которая на воде вырабатывается. Но договаривались: сколько отдал — потом, когда на комбинате ремонт, турбину надо остановить, оттуда забирали. Без оплаты. Так работали.

Система была выстроена по-рабочему надёжно. Но началась перестройка.

Остановки начались в 2003-м. Через три года одну очередь снова запустили — снимали оборудование с двух, ставили на одно. Иван Алексеевич к тому времени уже ушёл — в 2006-м, в Госэнергонадзор, в Иркутское управление. Когда комбинат снова запускали, его приглашали. Он не пошёл.

— Знал, что это временно, зачем?

Окончательно завод закрыли в 2013-м.

— Жаль, конечно, — говорит он. — Я и до сих пор считаю, что зря закрыли. Но разочарование было. Мы ждали модернизации — громадные планы были. А потом раз — и всё.

Он пережил и развал, и остановки, и новую жизнь без завода, к которой так и не привык.

Ему семьдесят шесть. Огород — огурцы, помидоры, морковь, свёкла. Дочь приезжает из Иркутска, старший сын — из Ангарска. Спина уже не держит, но руки всё равно в земле.

В прошлом году ушёл последний друг.

— Поздравлять некого осталось, — говорит он просто. — Молодёжь — другие идеи. Мы на коммунистических идеях воспитывались. Мы были чище и добрее, наверное.

Если бы машина времени?

— Вернулся бы, — не задумываясь. — Там интереснее было.

На вопрос о пожелании ко Дню леса — бывшим заводчанам, которые ещё в строю, — Иван Алексеевич отвечает коротко и серьёзно:

— Главное — здоровье. Лечить-то нас некому. На пенсии человек, любая болезнь — это уже не жилец. Здоровье и благополучие.

Два года назад погиб его старший сын на СВО. Об этом он говорит, не задерживаясь на слове, — как о ране, к которой нельзя привыкнуть, но которую приходится нести. Война забирает — и не возвращает.

-И, главное – чтобы быстрее закончилась война, – говорит он. – Мирного неба всем над головой.

Иван Алексеевич Шендрик — из поколения, для которого труд не был наказанием. Он был смыслом. Сорок лет — на одном месте. Сегодня он выходит в огород, поливает помидоры, выращивает огурцы, но вот любимый завод – это все что осталось в памяти, надолго и навсегда.

С Днём леса, Иван Алексеевич. И с Днём леса, Байкальск — город, который строился для людей и для которых работа была не сменой, а судьбой.

Ольга ЩЕРБАКОВА